Право
А Федька-то, дурачок местный, уверовал в какое-то Право. Говорят, эту погань древне-забугорные юристы сочинили, чтобы царей стращать. Ясно, что это мифология, а Федька-то всерьёз.
— Язычник, язычник! — дразнятся дворовые мальчишки.
А Федька очки поправляет, говорит: "Не язычество это. Оно всамомделешное. Есть такая вещь — Право, очень полезная штука".
Это у Федьки с прошлой зимы. Ему как сосулька на бошку упала, он давай бредить всякими глупостями: суд, говорит, не только Страшный есть, но и повседневный. И на том суде решают — срок или волю дать гражданину. То бишь по федькеной вере получается так, будто ещё не факт, что в тюрьму попадёшь, может и пронести.
Говорит Федька, есть у нас у всех спаситель, имя ему Адвокат, внебрачный сын Закона.
А народ хохочет: "Что же он ещё никого не спас, Федька! Дурачок ты наш, иди покушай!"
Вот Федька и не выдержал, психанул. Вышел на площадь, кричит: "Не верите, а я вам докажу! Приведу Адвоката, сами узрите..." ну и в таком духе.
Народ хохотал, хохотал, а Федька, тем не менее, собрал котомку, и ушёл куда-то.
Жалко стало Федьку, не буйный ведь, смешной, голубей кормит. Скучно без него будет, если окочурится. Но что делать, уж вечер, пора и по домам, не май месяц.
А Федька-то на запад пошёл. Слыхал он, или вычитал где, будто последний из рода адвокатов живёт за рекой, на том берегу. На третьем этаже девятиэтажки, в тридесятой квартире. А девятиэтажка эта за окраиной, за теплотрассой, за строительными лесами, за старым кладбищем, где начинается вереница железобетонных заборов ПО-2. И стоит эта девятиэтажка не на фундаменте, а на честном слове. Живут в той девятиэтажке, говорят, ни живые, ни мёртвые, бледные, что сама смерть, мрачные, вечно ждущие пришествия какой-то реновации граждане. Честному человеку путь туда заказан. Всяк забредший сгинет, как пить дать.
А Федька туда и идёт. Уже и уличные фонари редеют, и тротуар всё уже и уже становится, и морось всё глубже пробирает.
Дошёл Федька до стен городской тюрьмы. Тут на втором этаже сосед его, Стёпка в неволе томится. За что он в тюрьму уселся, никто не знает, но все с этим согласились.
А Федька не соглашался. Встал Федька под окном, кричит: "Степан!"
Степан там за решёткой, в окошке появляется.
— Чего тебе, Федька?
— Ты там не привыкай, Степан. Я за адвокатом иду, он тебя вытащит.
— Ох, Федька, бедолага... Шёл бы ты домой. Не дури, а то и тебя ко мне в камеру бросят.
Не послушал Федька, пошёл дальше.
Провожает Федьку теплый свет окон окраинных панельных домов, будто лепечут ему вслед: окстись, Федя, не уходи. А Федька всё равно уходит.
Вдруг из-за угла выскакивает молодой гражданин с ножом.
— Мелочь есть? А если найду? — говорит.
Федька от страха нашёл в кармане пятак, протягивает хулигану. А тот всё недоволен:
— Маловато будет. Телефон с камерой есть?!
— Нету.
— Ну тогда без обид...
И как даст кулаком по Федькиному лицу. Губу до крови рассёк. Стёпка в лужу прямо упал.
— Ты, мужик, тут не гуляй, опасно тут, — говорит хулиган.
— Да я адвоката ищу.
— Что за адвокату? Фрукт что ль?
— Да не. Адвокат — спаситель наш. Он наши права защищает.
— Это как?
Рассказал Федька вкратце о Праве, об адвокатах, о всей своей вере.
— Ну вот, например, — говорит — что в тюрьму садиться не обязательно?
— Вон оно как... И где этот адвокат сидит?
— Говорят, там, за мостом...
— А... ну это ты зря затеял, мужик. Не дойдёшь ты до туда.
Почесал хулиган репу, подумал малясь, и говорит:
— Ладно... пошли-ка, мужик, я тебя провожу что ли... один ты там сгинешь.
— Буду рад компании. Как тебя звать-то?
— Серый. По паспорту Серёга.
Идут теперь вдвоём — Федька и друг его Серый.
Вот и до моста дошли, считай что до края. Дальше только смельчаки дальнобойщики ходят, больше никто на этот мост не ступал.
Стоит у того моста, на самом краю крутого, заросшего соснами берега облицованный профнастилом круглосуточный ларёк. В том ларьке работает баба Яна. С тех пор как она сюда устроилась, так ни разу глаз и не сомкнула, много лет уже не спит, ибо гласит на ларьке вывеска: "Продукты 24". Дальнобойщики верят, что если мимо ларька проехать, старушку Яну не поприветствовать, то ждёт тебя неудача. Или смерть. А тут, на окраине, приметы чтут, потому как иной надежды нет, бог тут не защитит: темнотища такая, не видно Богу ни черта.
— Надо бы к бабе Яне в ларёк зайти, — говорит Серый.
— Суеверия всё это... Не надо нам туда.
— Надо, Федя, надо. Да ты не ссы, Янка только с виду страшная, это из-за бельма на глазу. А так-то она норм.
— Ну ты зайди, а я тут постою.
— Пошли, пошли. Беленькой надо взять.
— Да я не пью.
— А кто пьёт? Это адвокату. Не с пустыми же руками к нему...
С этим аргументом Федька, конечно, согласен. Придётся зайти в ларёк. Только вот незадача: дверь в профнастиле не прорезана.
— А дверь-то где?
— Не бзди, Федька. Ларёк тут на ветру стоит, его и вертит туда-сюда. Сейчас вот дверью в чащу стоит, давай-ка подсоби, развернём его лицом к нам..
Взялись вертеть ларёк, повернули. Тут-то и маленькая дверь с колокольчиком. Федька от страха дрожит, а Серый виду не показывает. Ну заходят внутрь, куда деваться.
С низенкого потолка свисают тут грозди липких лент с прилипшими к ним мухами; чудовищная смесь запахов плесени, подуставшей селедки и забродивших яблок аж глаза режет; на прилавке скрипит затёртой плёнкой старый магнитофон, из последних сил хрипит бедняга о женском счастье; а под мерцающей лампой у кассы стоит подбочинившись сердитая, с грудью до колен, старуха.
— Поглядите-ка, припёрлись! И чего припёрлись, мудачьё? Дома не сидится?
Серый шапку снял, кивает бабке:
— Драсти.
— Мордасти. Чего надо?
— Да вот Федька тут...— говорит Серый, и Федьку вперёд, перед собой подтолкнул.
Ну а Федька и не знает чего говорить.
— Добрый вечер, баба Яна. Нам бы беленькой.
— Брысь! Алкашня!
— Да не, мы не себе, бабушка!
— Пошли вон отсюда, ни минуты покоя!
Тут Серый подключается.
— Баба Яна, ну дай беленькой, а? Федьке и правда для доброго дела.
— А чем платить твой Федька будет? Глянь какой щупленький, того гляди сдохнет. Откудава у него платежеспособность?
— Бабушка, а я, — говорит Федька — иду адвоката искать. Вот ему презент готовим.
— Адвоката, говоришь?
— Ну. Бабушка, мы его отыщем, и он нам всем поможет. И вам поможет!
— А мне на кой его помощь, придурок?
— Так ведь он, бабушка, Право бережёт. И, говорят, у продавцов тоже право есть. Право на отдых и на восьмичасовой рабочий день. Вот адвокат бы пришёл, и спас бы вас от круглосуточности. Вы бы хоть поспали немного. Он, этот адвокат, знает тайны трудового кодекса.
Серый видит, что баба Яна призадумалась, вроде как уловила выгоду, и давай цепляться за эту нить:
— Федя дело говорит. Адвокат всем поможет, он добрый и справедливый.
— Он, говорят, за мостом живёт, за кладбищем, там, где заборы...
Баба Яна и размякла.
— Ладно, помогу. Чекушечку дам, больше нету.
— Пасиб, баба Яна, — обрадовался Серый.
— И вот ещё что... — говорит старушка — пешком вы через мост не перейдёте, для ваших ног он не предназначен. Велосипед вам нужен.
— Да где ж его взять? — спрашивает Серый.
— Не боись. Есть у меня тут, в каморке. Я сюда ведь ещё юной девчонкой на нём приехала. Так и стоит тут. Мне-то он теперь не сгодится, старая я. А вот велосипед поди ещё не заржавел.
Вытащила баба Яна велик, суёт Федьке: "Нате, и катитесь отсюда. За меня там слово замолвите, уж очень поспать охота. Я ведь не злая, просто не выспалась"
Ну выходят Федька с Серым из ларька, вроде и беленькой разжились, и транспортом, а на Федьке лица нет.
— Ну чего опять ноешь? — спрашивает Серый.
— Да я это... не умею на велосипеде.
— Вот дурак... ладно, садись на багажник, я сам педали крутить буду.
Так и решили. Серый педали крутанул, и покатились.
Только на мост заехали, сразу ветер засвистел, луну тучи затянули. Федька к Серому прижался, трепещет.
Катятся дальше. По левую сторону, в черных-черных дождевиках рыбаки стоят, не шелохнутся, будто в камень обратились. По правую сторону моста суицидники стоят, на волоске от смерти, только что и держит их на краю, так это — длинные тонкие ручонки коллекторов.
Мост качается, трясётся, Федька ему вторит. Так и едут. Едут, едут, продрогли от мороси. Серый чекушку просит для бодрости. Федька дал, куда деваться. Серый глоток сделал, и дальше покатились.
А Федьку морозь до глубин души пробрала.
— Серёга, — шепчет Федя, — не доехать нам, не спасти никого. Ох, озябла душа. Сколько наплёвано в ней, что отсырела, заплесневела. Такую душу и небу вернуть стыдно.На дно бы её, да поглубже. Плыть бы ей по настилу ила. И с головой бы врозь, не слышать мыслей. А сердце пусть пристынет к корке льда, пусть охладится, чтобы не обжечься хищным птицам. Язык бы бросить под колёса, изрубить, стоптать, чтоб тайны не раскрыл, или чтоб не очернил, мол, Федя-то дебил.Всё бы врозь, теченьем течь... и никогда никем не быть. А просто плыть.
А Серый ему локтём по морде — бац!
— Не ной, Федя. Взялся за дело, делай.
Ну вот и докатились до конца моста. А тут сторож в будке сидит, шлагбаум поднимать не хочет. Серый и так к нему, и этак. А тот ни в какую, упёрся.
— Чужакам не положено, — говорит.
— Так мы свои.
— Какие ж вы свои, если вы оттуда. Свои-то тут.
— А мы, может, дальнобойщики, — попытался обмануть Серый.
— Предъявите камаз, значит. А нету, так обратно идите.
— Ах ты, гад, — повысил голос Серый — сидишь тут как пень, только и делаешь, что кроссворды разгадываешь...
— Это стереотип. Многие думают, что охранники только и заняты тем, что кроссворды разгадывают. А это, между прочим... не так уж и легко.
Тут Федька придумал кое-что. Есть же у них некий пропуск.
— А мы вам в благодарность, — говорит — чекушечку дадим. Правда она вскрытая.
В общем, договорились. Серый, конечно, расстроился, огорчился даже. Но что делать, едут дальше. Впереди лабиринт из железобетонных заборов ПО-2.
— Зря чекушку отдал, Федька. Тут без ста грамм не разобраться.
Шли ночь, другую. Вышли к кладбищу. Сели, перекусили, чаю из термоса выпили. И на могилку кому-то плеснули. Оттуда: "Храни вас бог, люди добрые".
— Ой! — испугался Федька, но быстро спохватился — а не подскажите, где тут девятиэтажка?
— Я там жил когда-то.
— А когда умерли?
— Да я не умер. Просто жена выгнала.
Поговорили, посмеялись. Бездомный рассказал как к девятиэтажке выйти.
И вот она, обросшая сгнившими строительными лесами, качается на ветру, старая, тёмная башня — девятиэтажка! Стоит одна тут, на пустыре, одной лишь тьмой окруженная. Реденько окна светятся.
Катятся Федька и Серый к дому, катятся, а когда уже почти подкатились, Серый перестал педали крутить, остановился.
— Приехали что ли? — резонно спрашивает Федька.
— Тихо ты, — говорит — видишь у подъезда фигура стоит?
— Ну.
— Гну. Это оборотень. Суровый тип. Каждого, кого схватит, сразу в темницу тащит, не представившись. Всех без разбору.
— Так а нас-то за что?
— Дурак ты, Федя. Ладно, пошли. У меня план есть.
Ну и пошли.
Подкатывают к подъезду, а мрачный оборотень сразу взбодрился, от забвения очнулся:
— Куда? Лежать, сидеть, стоять! Документы, разрешения!
Федька испугался, задёргался. А Серый ему подмигнул, и дерзко так оборотню говорит:
— Оборотни — козлы!
У оборотня от злости аж пена изо рта пошла, как заорёт: "В тюрьму!!!"
— А ты сперва догони! — закричал Серый, и бежать.
Оборотень за ним. А Серый Федьке на бегу кричит: "Федька, ты найди адвоката, и про меня не забывай"
— Серёга! — кричит Федька.
— Федька! — кричит Серый. И убежал.
Так и разошлись Федька с Серёгой.
Один остался Федя. Совсем один. Никто тут больше ему не верит.
Ладно уж, чего стоять, оборотень ведь и вернуться может. Пошёл Федя в подъезд. Поднимается на третий этаж. И правда ведь, не врали мифы: вот она та квартира, тридесятая. Дверь обшарпанная маленько, но величественная.
Федька жмёт кнопку звонка, не работает. Пришлось постучаться. Тишь. Прислонился Федя ухом к двери, не шаркает ли кто там тапками?.. Нет, не шаркает. Тишь да и только. Ещё раз постучал. Результат тот же. Ну и третий раз постучал. Бесполезно. Нет никого. Никаких адвокатов тут нет.
А вот дверь напротив отворилась. Оттуда осторожно выглянул кто-то. В темноте не разглядеть.
— Дяденька, вы чего тут хулиганите? — спрашивает.
— Привет, девочка... я не хулиганю, я вот в гости... тут, в этой квартире, адвокат живёт, ты его видела сегодня?
— Не видела.
— А позови родителей, пожалуйста.
— Их не существует. Я родилась без мамы и без папы.
— Я Федя, я адвоката ищу.
— Умер он. Когда люди в него верить перестали.
— А как же мне теперь?..
— Можно умереть. И там с ним встретиться. .
— Да я не могу. Я живым людям наобещал всякого.
— Чего наобещал?
— Ну… счастливого будущего.
— А. Так это я.
— В смысле?
— Ну мне часто говорят, что я их будущее. Когда прихожу еду просить или с ремонтом помочь. Они улыбаются, и говорят: чудо какое, ты наше будущее, дитя. И отказывают. Так что вы не переживайте. Никто будущего не хочет, все отказывают мне.
Сказав это, Сиротка закрыла дверь с той стороны. А федька уселся на ступеньку и заплакал. Не за себя ему обидно стало, а за людей, которых обнадёжил. Стыдоба какая. Как теперь быть, не ясно. Серый из-за него, из-за Федьки...
Ну и Федька, взбаламутил всех, дурак... а может и нет никакого права, может народ-то верно говорит.
Пошёл Федька на мост, куда деваться. Стоит на краю, готовится... Губа заболела... Это ведь Серёга её рассёк. Эх, вот ведь времена были... Серый, Серый, где же он теперь?.. А Степка сидит в тюрьме, баба Яна не спит... "Как же я их всех оставлю" - думает Федя.
— Нет, надо спасать народ! Не знаю пока как, но спасу. Имею право!
