Вот и фонарь зажгли. Стало быть, смеркается.

Изморось уже не рисует узоров на окнах, ан темнеет ещё рано.

Вот уже и челноки на площади своё добро в сумки прячут, чего зря стоять — кто и проходит мимо в этот час, так это заводчане, а денег у них нет с тех пор, как почернел вторник. Давно дело было, а будто вчера. 

Спешат домой горожане, зажав буханочку под мышкой. Проходят они в потёртеньких пальтишках в тихие дворики. Скажут старожилам "здрасте", и фьють — под панельную быль. 

А старожилы всё сидят и сидят тут, охраняют незыблемость панельного покоя, и языком мелят, быль ли небыль в этом трёпе, не ясно, но вот что слышат под окнами люди:

...вон, гляди-ка, сидит у подъезда, хнычет. Машка, машинистка. Гляди-ка, как любя обнимает свою печатную машинку,
носом шмыгает, глядит, как под каблучком замерзает лужица.

"Как мои слезы" — думает бывшая машинистка Маша.

"Сроду машинистка Маша с нашего этажа не сиживала на стылом" — подумал возвращавшийся с работы Федя.

ФЕДЯ. Не сидите на холодном, Маша. Как бы не простыли...
МАША. Да ну, ступай... 
ФЕДЯ. Плачете что ли?.. 
МАША. Иди, иди. 
ФЕДЯ. Может, чаю горячего вынести? 
МАША. Ох, Федя... а я ведь не стара ещё? Двадцать лет на них как проклятая... а теперь на-те, пожалуйста, лишней оказалась. Не стара, но устарела. Теперь у них ЭВМ. 
ФЕДЯ. Вот те раз! Вас-то, и уволили? 
МАША. А ведь я ни разу не сделала ни одной опечатки!
ФЕДЯ. Нельзя так взять гражданина, и смахнуть его тряпочкой с полки, будто он пыль. Должно же быть у нас какое-то... право! 
МАША. А что такое Право, Федя?
ФЕДЯ. Не знаю. Но я это выясню. 
МАША. Ох, Федя, не смейте ничего выяснять. А то и вас.. Надо быть тише воды. 
ФЕДЯ. Вода и пошуметь может. А чего не может, так это под лежачий камень течь. 

Так у Феди появилось хобби. Право искать.

I. СРЕДЬ ПАНЕЛЬНОЙ БЫЛИ

Всё течёт.
Зима умирает. И в убаюкивающей капели сыреет наш городок.
Вот он, обветшалый, убогонький. Упёрся в сырое небо худыми крышами опор державных, молодится пёстрой россыпью балконов, терпит зуд от незалатанных трещин. Стоит, и хоть бы хны.

Ради увлекательности надо бы эту историю начать с ограбления. Но дело в том, что ограбление в этой истории совсем никудышное, ни выстрелов тебе, ни погонь.

Ещё можно было бы начать с воды. Говорят, человек с неоглядным интересом готов смотреть на течь. И как нельзя кстати с потолка фединой квартиры течёт вода. Но как бы увлекательно не текла федина крыша, сказать о Феде больше нечего.

Который год он смотрит как всё течёт, но не меняется...

А рядом с фединым домом стоит первый в городе коммерческий магазин. Низенькое такое зданьице. В былую-то пору служило оно муниципальным магазинчиком для охотников и рыболовов. Потом запустело. Подростки тут свои шалости скрывали: кто курил тут, кто взрослел. А здание старело, ветшало, мало-помалу трескалось. Казалось, всё, карачун ему. Но потом настали времена почище. И поглядите-ка теперь как похорошело зданьице: и блестящий сайдинг на фасад прикручен, и вывеска цветная висит:

«К_НЦЕЛЯРСКИЕ Т_ВАРЫ»

Так теперь хорошо собой это низенькое зданьице, что Федя ни разу не заглянул внутрь. Робеет. А ведь каждый день мимо — и утром мимо идёт, когда на завод, и вечером мимо проходит, когда с завода. Повода-то нет заходить, а из праздности... зачем зря пол топтать.

А нынче Феде понадобилась ручка. Для хобби. Он же книжки про право читает, и решил конспект вести. Мало ли, забудет чего. Федя сперва на базар пошёл — а там ручек нет. Ну Федька — в киоск с прессой. А там закрыто, продавщица Людка отравилась котлетой назло свекрови.

И пошёл Федя в магазин канцелярских принадлежностей у дома.

Поправив засаленную манжету и пригладив растрёпанные волосы, заходит.

И тут дыханье у Феди спёрло!

За прилавком-то стоит красавица неписанная — продавщица Настенька. Вот она, ненаглядная, склонилась над книжкой. Поднимает очи, вскидывает бровки соболиные...

НАСТЯ. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Федя и растерялся. Забыл, зачем пришёл.

ФЕДЯ. Ой... я думал, это булочная.
НАСТЯ. Это канцтовары.
ФЕДЯ. Ну я тогда пойду, наверное.
НАСТЯ. Может, вас ручки интересуют?
ФЕДЯ. Да.
НАСТЯ. Хотите я вам ассортимент покажу?

Федя захотел.

А на следующий день Федя купил на базаре у старушки цветок. И уже с цветком опять пошёл в магазин канцтоваров.

НАСТЯ. Могу я вам чем-нибудь помочь?
ФЕДЯ. Вам цветок надо?
НАСТЯ. А дорого?
ФЕДЯ. За так.
НАСТЯ. Ой, спасибо!
ФЕДЯ. Ну я теперь... пойду, наверное?
НАСТЯ. До свидания.
ФЕДЯ. На свидание?..
НАСТЯ. Что?
ФЕДЯ. Ой, извините, это я не вам...

И убежал Федя. А на следующий день опять пришёл. Ему вдруг захотелось ручки коллекционировать.

Так вот и живёт Федя. Утром на завод, после завода — за ручкой, а потом под капающий потолок. И так по кругу. Так и помер Федя. Но не будем забегать вперёд.

Пока давайте приглядимся к Насте. Кольми паче есть на что поглядеть. Вот она красавица какая. Не пьёт, не курит, не балуется. Многие истории начинаются с таких красавиц. Вон какие косы, вон какие бровки, вон какие губки! И это только верх Насти. А ниже глянь, тоже есть на что засмотреться.

А что за статный мужчина сейчас стоит рядом? Одёжа на нём не с рынка нашего, а с заграницы.

А зовут этого мужчину не бестолково, а очень даже важно: Бориссаныч.

НАСТЯ. А ещё у нас ручки закончились, Бориссаныч.
БОРИССАНЫЧ. Ты их жрёшь что ль?
НАСТЯ. Так ведь в ходу.
БОРИССАНЫЧ. Ладно, не куксись. Закупим ещё.
НАСТЯ. И крыльцо скользкое. Покупатели жалуются. Я бы сама крыльцо почистила. Если разрешите от прилавка отойти.
БОРИССАНЫЧ. Само растает. Весна, Настенька. Пошли со мной на балет сегодня? Партер под люстрой, венские стулья. Вино в антракте.
НАСТЯ. Ох, Бориссаныч. Вы бы жену лучше пригласили.
БОРИССАНЫЧ. С женой я уже ходил. Пошли, пошли, не ерепенься. Культпросвет полезен. В шесть начало.
НАСТЯ. Не могу. Я до восьми.
БОРИССАНЫЧ. Настенька, если ты со мной на балет сходишь... уже и работать не придётся. Духовная пища обогащает, знаешь ли, да?

Настя молчит, взгляд прячет.

БОРИССАНЫЧ. Чего кобенишься? Ухажёр что ль есть? Этот что ль, дурачок который?
НАСТЯ. Какой дурачок?
БОРИССАНЫЧ. Повадился который.
НАСТЯ. Он просто покупатель.
БОРИССАНЫЧ. Да что с такого покупателя взять, голь заводская.


Бориссаныч, деловой будто, смотрит на наручные часы

БОРИССАНЫЧ. Ну и... сиди. Раз культурного досуга у тебя нету, с сегодняшнего дня до девяти работаешь. А ну не куксись! Ладно, побежал.
НАСТЯ. А выручку разве не заберёте?
БОРИССАНЫЧ. После...


Бориссаныч уже уходить, и тут в дверях — Федька. Вот он вошёл — дурак дураком.

БОРИССАНЫЧ. Тфу ты, господи...
ФЕДЯ. Здрасте!..
БОРИССАНЫЧ. Нарожают же... а ну-ка

Бориссаныч брезгливо берёт Федю под локоть и выводит за дверь.

ФЕДЯ. Ой, вы чего...


На крылечке, лавируя на скользком льду, Бориссаныч сурово смотрит в федькины глаза.


БОРИССАНЫЧ. Ну чего ты сюда повадился, бестолочь?
ФЕДЯ. За ручкой вот пришёл.
БОРИССАНЫЧ. Не морочь голову девочке. Ты кто? Пыль. Вот и стелись под забытым диваном. Никому ты тут не нужен.
ФЕДЯ. Пустите, мне в магазин надо. Имею право.
БОРИССАНЫЧ. Чего? Сам-то понял чего ляпнул? Ещё раз тебя тут увижу, уши надеру.

Тут надо сказать, что Бориссаныч на самом деле выразился грубее. Он горазд выхаркивать грубости всякие: и про женское начало, и про мужской конец, и про их союз. Но мы люди приличные, потому обойдёмся без дословности.

БОРИССАНЫЧ. Уходи отсюда, пока я тебя не того...

Бориссаныч опять смотрит на часы, торопится небось

БОРИССАНЫЧ. О правах своих могут думать только бездельники. Ты же на заводе моём работаешь? Вот ты и думай. Пылью остаться и под диван забиться, или небылью стать.

Бориссаныч уходит, а Федя заходит-таки в магазин

Мня себя пылью
Федя нерешительно делает несколько шагов по залу магазина, останавливается, смотрит на оставленные за собой следы.

ФЕДЯ. Извините, натоптал я тут. Тает всё.
НАСТЯ. Весна на носу
ФЕДЯ. Ой, да, извините... (смущенно вытирает нос платком)
НАСТЯ. Могу я вам чем-нибудь помочь?
ФЕДЯ. А у вас швабра есть? Я бы тут протёр за собой
НАСТЯ. Ой, я сама, всё хорошо.
ФЕДЯ. Не выдумывайте. Вы продавщица, а не поломойка.


Федя протирает пол своим платком

НАСТЯ. Да бросьте вы.
ФЕДЯ. Неудобно как-то. Так хорошо у вас, а я натоптал. Тает всё. И с крыш капает. У вас не протекает крыша?
НАСТЯ. Не замечала.
ФЕДЯ. У меня потекла. Вы извините, что я о личном...
НАСТЯ. Не переживайте, всё наладится.
ФЕДЯ. Вот и чистенько. Платочек... испачкался маленько.
НАСТЯ. Хотите, я постираю?
ФЕДЯ. Что вы! Вы женщ... девушка, а не... мойка. У вас такие ручки...
НАСТЯ. Ой... вам же ручку... а они закончились. А хотите скотч?
ФЕДЯ. А зачем?
НАСТЯ. Не знаю. Потолок запечатаете. Чтобы не текло.
ФЕДЯ. Дорого?
НАСТЯ. (виновато) Да.
ФЕДЯ. А заверните.


В магазин вбегает грабитель с ножом.


ГРАБИТЕЛЬ. Ну чего зенки растопырили? Кассу распаковывай!
НАСТЯ. Ах!
ГРАБИТЕЛЬ. Кассу!
ФЕДЯ. Не хулиганьте!
ГРАБИТЕЛЬ. Пырну щас!
НАСТЯ. Не пыряйте. Вот деньге, забирайте.
ГРАБИТЕЛЬ. То-то! Сидите тихо, ментов не будете. Поняла?
НАСТЯ. Поняла.


Грабитель с кассовым аппаратом выбегает на улицу. Вот и всё. Совсем никудышное ограбление.

ФЕДЯ. Не бойтесь, Настя! Не плачьте. Я его догоню...
НАСТЯ. Не надо, Федя! Ой... Вас же Федя зовут, да?
ФЕДЯ. Федя.
НАСТЯ. А я так и чувствовала.
ФЕДЯ. А вас Настя, я знаю.
НАСТЯ. Бейджик, да...
ФЕДЯ. Ну и интуиция тоже. Я пойду, а то... убежит.
НАСТЯ. Федя...
ФЕДЯ. А?
НАСТЯ. Аккуратнее, скользко.
ФЕДЯ. Ага. И вы себя берегите... пойду я тогда...
НАСТЯ. Федя...
ФЕДЯ. А?
НАСТЯ. Вы скотч забыли.


Федя берёт скотч. Кивает Насте и бежит к двери, выходит, но не успевает сделать шага, как с козырька ему на голову падает сосулька.

Настя, испугавшись не на шутку, выбегает к павшему.

НАСТЯ. Ах! Вы в порядке?! Федя! Феденька, вы живы? Скорую! Люди добрые, вызовите скорую! Здесь есть врач? Вы врач? Вызовите скорую!


Настя, не дожидаясь скорой, укрепляет федину голову скотчем.

А Федя уже без сознания, и оценить этой заботы не может.

Так и пропал Федя.
В магазин не ходит уже, небось, третий день. Хоть бы пришёл, поддержал.

Настенька плачет и плачет. Но не по Феде, конечно. Это из-за того что Бориссаныч тут стоит и сердится. Он её давеча воровкой назвал. И уж третий день к ряду так и зовёт — воровкой. Насте не нравится такое прозвище. Вот она и плачет.

Бориссаныч сердится, Настя плачет. Такую картину застал вкатившейся в магазин на своей тележке Почтальон.

ПОЧТАЛЬОН. Продавщица Настя — это вы что ль?
НАСТЯ. Я.
ПОЧТАЛЬОН. Вам повестка в тюрьму. Возьмите, распишитесь.
НАСТЯ. Как в тюрьму?!
ПОЧТАЛЬОН. Это не моё дело.
НАСТЯ. Это какая-то ошибка!
БОРИССАНЫЧ. Всё правильно, никакой ошибки. Это по моему заявлению об ограблении.
НАСТЯ. Не брала я денег! Это грабитель!
БОРИССАНЫЧ. Тут и разбираться нечего. Дело ясное. Думают, богатого ограбить — дело правое.
НАСТЯ. Бориссаныч, поверьте мне! Я столько лет честно работала у вас!
БОРИССАНЫЧ. А ну не реви. Не хочешь в тюрьму что ли? Ну сиди. Сейчас я с милицей договорюсь, чтоб тебя оставили в магазине под подписку о невыходе. Круглосуточно здесь сидеть будешь! За прилавком отработаешь награбленное, так и быть. Мне тоже в чём выгода, чтоб тебя посадили? Сядешь, значит, будешь там балдеть... а кто мне ущерб возместит? Вы, господин почтальон, передайте весточку в милицию, мол, так и уладили... а уж если отрабатывать не захочет, то в тюрьму.
ПОЧТАЛЬОН. Письмецо напишите или устной телеграммой передать?
БОРИССАНЫЧ. К чему бумагу марать, так передайте... да, и ещё у меня к вам дело будет.. А чего это у вас мешок с письмами такой вялый? Ленитесь, работать не хотите, а?
ПОЧТАЛЬОН. Работать мы всегда рады. Только вот всё меньше и меньше люди письма друг другу пишут. И сами-то письма всё тоньше и легче год от года. Скоро и совсем перестанут письма слать. Ну ничего. Потом опять начнут. И так по кругу. Так и всё и вся на земле. Все мы ходим по кругу как тот кот учёный на цепи. Туды-сюды, аки маятник. Только кот-то учёный, а мы-то всё никак ничему не научимся. Грабли наши скрепы. Ну да мне-то чего, моё дело маленькое. Чего вы хотели-то?
БОРИССАНЫЧ. Ишь навыдумывали, лишь бы не работать... ладно. Письмецо-то у меня одно есть. Доканал меня тут один дурак со своей сосулькой, судами грозит. Так вот главное, чтобы он до единственного в городе адвоката не добрался. Вы передайте это письмо тому адвокату. Тут моя просьба в дело не вмешиваться. Живёт адвокат за рекой, на Левом берегу, за мостом через реку Небыль. В трёхэтажке, девятый дом, на третьем этаже, десятая квартира. А трёхэтажка эта за окраиной, за теплотрассой, за строительными лесами, за старой свалкой, за вереницей железобетонных заборов ПО-2. И стоит эта трёхэтажка не на фундаменте, а на честном слове.
ПОЧТАЛЬОН. Далековато забрался ваш товарищ... мне туда на тележке теперь пилить что ли?
БОРИССАНЫЧ. Вы почтальон. Вот и пилите. Работу работайте.
ПОЧТАЛЬОН. Работу... я-то своё дело знаю...
БОРИССАНЫЧ. Ну вот и не ворчи. Катись, катись...

Почтальон выкатывается из магазина.

БОРИССАНЫЧ. Такие дела, Настенька. Ну не куксись. Я всегда готов помочь, Настенька. Если уж невтерпёж будет, всегда пожалуйста: накормлю, напою, в театр свожу.

Настя плачет.

БОРИССАНЫЧ. Любите вы это мокрое дело, нищета тоскливая. И главное, даёшь счастье, не берут. Нравится ныть, и всё тут. Ладно, работай. Слёзы утри, товар не мочи.
НАСТЯ. Чего вам нужно от меня?
БОРИССАНЫЧ. То, что мне нужно, Настенька, я всегда получаю. Аревуар!


Бориссаныч уходит. А Настя остаётся плакать.

Ох, сколько ж уже лет Настя тут за прилавком сутулится.

Настенька устроилась сюда сразу после школы, на лето. Думала подкопить деньжат на учёбу в ВУЗе. И вот уж десять лет копит, никак не накопит.

Добросовестно работает, потому ничего не заработала. Так и сидит.

А чего сидит-то? Счастья ждёт?

Да нет, не ждёт. Поди его дождись.

Любви хочет?

Да нет, про любовь ей в книжках довольно написали, и про то, что её не купишь, и про милых в шалаше, и про несчастье в браке. Настенька уже всеми чернильными сердцами отлюбила.

А чего хочет Настенька, так это чтобы кто-нибудь федькин платочек ей подал, слёзки с щёчек подобрать. И чтобы поглядел на неё кто-нибудь федькиными глазами. И чтобы кто-нибудь попросил у неё ручку федькиным голосом...

Так и плакала Настя. В слезах-то её и застал явившийся к вечеру Федька с перебинтованной башкой.


НАСТЯ. Могу я вам чем-нибудь помочь?
ФЕДЯ. Вы как будто плачете? Ой, нате вот платочек... он стираный, не бойтесь.
НАСТЯ. Извините. Душа не на месте. Вам ручку?
ФЕДЯ. На счёт ручек... Уволили меня. Денег теперь нету на ручки. Вот я и не ходил.
НАСТЯ. Федя, так разве ж я вас из-за денег... можете просто посмотреть. У нас новый завоз. Есть ручка... мальчишки любят... если перевернуть, там девушка раздевается. Показать?
ФЕДЯ. Знаете, мне когда сосулька на голову упала, я и подумал... а вдруг бы насмерть? И умер бы я, так и не подержав ваших ручек... Я вот что подумал... раз уж у вас конец рабочего дня, я подумал... скользко там, на улице, всё течёт, понимаете. И зябко. И темно. Так вот, думаю, надо бы мне вас до дома проводить. На всякий случай.
НАСТЯ. Не нужно меня провожать, Федя...
ФЕДЯ. Извините... я забылся... я просто покупатель. До свидания...
НАСТЯ. Не уходите. Вот, смотрите! Есть трёхцветные ручки. Хотите покажу? Тут сразу три стержня. Синий, красный и зелёный. Можно и писать и зачеркивать.
ФЕДЯ. Дорого?
НАСТЯ. Да (не сдерживает слёз, рыдает) Вы эту ручку не берите. Она плохо пишет. Очень плохо пишет. И неудобная она. А я должна продавать это, понимаете. Работа такая, Феденька. Ой, что я всё о себе...Как ваша голова?
ФЕДЯ. Что у вас случилось, Настенька? Расскажите, даже, если это не моё дело.
НАСТЯ. Меня, Федя, не нужно провожать, потому что я никуда не ухожу. Подписка о невыходе из магазина. Хозяин мой думает, что это я кассу взяла.
ФЕДЯ. Никакой он вам не хозяин, Настенька! Вы свободный человек, вы право имеете. Вы ни в чём не виноваты, я свидетель! Пойдёмте домой!
НАСТЯ. Меня посадят, если уйду.
ФЕДЯ. Не имеют права! Настя, я много про это читал. Это называется Право... оно у всех есть, даже у нас с вами, Настенька. Только... это такая вещь заветная... это что-то вроде веры.
НАСТЯ. Как ваша крыша, Федя? Всё течёт?
ФЕДЯ. Послушайте, Настя... это право у всех есть, но чтобы его добиться, нужен адвокат. Я когда найду адвоката, он всех спасёт. И вас, Настенька! Вот увидите!
НАСТЯ. Адвоката, вы сказали?
ФЕДЯ. Да, это спаситель наш...
НАСТЯ. Второй раз в жизни слышу это слово. И всё в один день. Бориссаныч и Почтальон говорили как раз про адвоката. И про вас. Говорили, что единственный в мире адвокат живёт на Левом берегу, за вереницей заборов ПО-2, за старой свалкой, за строительными сваями, в каком-то тридевятом доме тридесятой квартире.
ФЕДЯ. Вот те на! Это же замечательное известие, Настенька!
НАСТЯ. Федя... только не вздумайте туда ходить. Там очень опасно. Там наркоманы и оборотни, калдыри и упыри, кочки и ямы, суицидники и риелторы. Мне бабушка рассказывала.
ФЕДЯ. Делать нечего, надо идти..
НАСТЯ. Федя... у вас бинт разбырхался. Надо бы заменить.
ФЕДЯ. Всё нормально, у меня ваш скотч с собой...


Настя укрепляет голову Феди скотчем.

НАСТЯ. А я, Федя, теперь сама сосульки сбиваю.
ФЕДЯ. Вы продавщица, а не... сбивальщица. Уважайте себя, пожалуйста.
НАСТЯ. Федя...
ФЕДЯ. Пойду, пора. Интересные у вас ручки.
НАСТЯ. Федя!
ФЕДЯ. Настя?
НАСТЯ. Раз вы в дорогу, возьмите вот мой термос. Тут чай с бергамотом. Живительный.


Настя достаёт из-за прилавка термос, отдаёт Феде

НАСТЯ. Возьмите. Я сама заваривала. И сахару положила.
ФЕДЯ. А как же вы без термоса?
НАСТЯ. А я вас дождусь. Вы ведь вернётесь?
ФЕДЯ. Обязательно вернусь. Спасибо вам за чай. И за ручки. И вообще. До свидания, Настя.
НАСТЯ. До свидания, Федя. Заходите.
ФЕДЯ. До свидания, Настенька. Зайду.

Колышемый моросью
Федя, с котомкой через плечо, бредёт по скользкому тротуару.

А на дороге трамвай встал. И возле трамвая чешет репу Степан, инженер трамвайно-строительного завода.

ФЕДЯ. Стёпка? А ты чего тут?
СТЕПАН. Да вот... трамвай встал.
ФЕДЯ. Твой что ли?
СТЕПАН. Ну. Зарплату продукцией выдали.
ФЕДЯ. А куда ж ты с этим трамваем теперь?
СТЕПАН. Продам, заживу.
ФЕДЯ. Да кому ж нужны наши трамваи, они ж не на ходу. Как продашь-то?
СТЕПАН. Налажу, поди. Ты только подсоби маленько... подтолкнёшь с заду?
ФЕДЯ. Давай, чего не подтолкнуть-то.


Федя и Стёпа вместе толкают трамвай.

СТЕПАН. Уволили тебя, слыхал...
ФЕДЯ. Ну. Три дня как.
СТЕПАН. По делу?
ФЕДЯ. За хобби, Стёп. Право изучаю. Ещё ручки коллекционирую.
СТЕПАН. Ну ты зря это... начальству виднее. Хобби вредит самоотдаче на работе.


Трамвай загудел

СТЕПАН. О, завёлся. А ты говоришь... Пошли, подвезу что ли маленько. Тебе куда?
ФЕДЯ. К мосту.
СТЕПАН. Скинуться что ль?
ФЕДЯ. Да не, я по делу.
СТЕПАН. Ладно, садись.


Степан залезает в кабинку трамвая, а Федя рядом. Поехали. Едут.

СТЕПАН. Вот погода-то.
ФЕДЯ. Ага.
СТЕПАН. Ты в подштанниках хоть?
ФЕДЯ. Ага.
СТЕПАН. А я думал, весна уж, снял. А тут вон как. Зимой не так зябко. Хорошо, печка работает.
ФЕДЯ. А ты не домой, значит? Или переехал?
СТЕПАН. В тюрьму еду.
ФЕДЯ. А чего там?
СТЕПАН. Посижу маленько.
ФЕДЯ. Ты-то?
СТЕПАН. А я особенный что ль?
ФЕДЯ. А чего натворил?
СТЕПАН. Незаконное вождение трамвая. Я ж инженер, а не трамвайнист. Вот пока ехал на рынок продавать трамвай, меня и взяли. Дали вот повестку, до ночи надо в тюрьму явиться.
ФЕДЯ. Степка! Они ведь право не имеют! Хотя бы суд нужен!
СТЕПАН. Чего?
ФЕДЯ. Степан, а знаешь, зачем я за мост иду? За адвокатом! Он тебя из тюрьмы вытащит. Так что ты не привыкай там.
СТЕПАН. Адвокат, говоришь... Это что такое?
ФЕДЯ. Спаситель наш.
СТЕПАН. А... Да не, я атеист.
ФЕДЯ. Степан, я тебе обещаю, что вытащу тебя из тюрьмы. Мы с адвокатом всех спасём.
СТЕПАН. Дело твоё.
ФЕДЯ. Я тебе удивляюсь... повестку дали, ты и пошёл.
СТЕПАН. Ты б этим сильно не увлекался, Федька. А то и тебя.


Едут молча. Стёпка рулит, шпалы считает. В свете фар вмещается восемь шпал, посчитал Стёпа.

СТЕПАН. Ну вот... дальше рельсы не проложены. Дальше сам.
ФЕДЯ. Ладно... спасибо.
СТЕПАН. Федька...
ФЕДЯ. Ну?
СТЕПАН. У тебя фонарь-то хоть есть?
ФЕДЯ. Зачем?
СТЕПАН. Зачем, говорит... там, за этим домом, уже окраина. Тьма кромешная. Ни фонарей, ни окон, ни луны. Как ты без фонаря-то?
ФЕДЯ. Разберусь...
СТЕПАН. Погоди ты... я тебе фару дам.
ФЕДЯ. А как ты без фары?
СТЕПАН. Так я по рельсам качусь, на кой ляд мне фара, поди не врежусь... Да и тут до тюрьмы-то... два квартала налево.
ФЕДЯ. Ох, Стёпка...


Степан снимает с трамвая фару, отдаёт Феде.

СТЕПАН. На вот.
ФЕДЯ. Спасибо, Стёпка.
СТЕПАН. Ты там это... раз уж... поставь уж свечку адвокату за меня.
ФЕДЯ. Да там не про свечи... ладно, поставлю.


Степан садится в кабину трамвая, уезжает в темноту. Федя стоит на самой окраине города, вот сюда, на этот край тротуара, падает свет последнего окна панельки. Сделай ещё шаг, и... кромешная тьма.

Вдруг откуда не возьмись
из-за угла выскакивает молодой гражданин в олимпийке, с ножом в руке. Это Серый.

СЕРЫЙ. Ну здрасте, дедушка мороз, ты подарки мне принёс?
ФЕДЯ. Чего?
СЕРЫЙ. Карманы вытряхай!
ФЕДЯ. Да они давно пусты.
СЕРЫЙ. Это чо?
ФЕДЯ. Фара.
СЕРЫЙ. Телефон с камерой есть?
ФЕДЯ. У меня и домашнего нет.

Серый роется в котомке

СЕРЫЙ. Нафиг скотч?
ФЕДЯ. Так у меня голова с дыркой...
СЕРЫЙ. Нафиг тебе столько ручек?
ФЕДЯ. Это личное.
СЕРЫЙ. Совсем голяк?
ФЕДЯ. Получается, так.
СЕРЫЙ. Ну тогда без обид.


Серый замахивается кулаком, чтобы уже ударить Федю, но не ударяет пока.

СЕРЫЙ. Чо с башкой-то?
ФЕДЯ. Это личное.
СЕРЫЙ. А если я по лбу тебе дам, башка не отвалится?
ФЕДЯ. Не знаю.
СЕРЫЙ. Рожа знакомая. С какого района?
ФЕДЯ. Дык оттуда...
СЕРЫЙ. А здесь чо надо?
ФЕДЯ. Мне за мост нужно.
СЕРЫЙ. Самовыпилиться что ль?
ФЕДЯ. А?
СЕРЫЙ. Сброситься что ль хочешь?
ФЕДЯ. Не, я адвоката ищу.
СЕРЫЙ. Фрукт что ль?
ФЕДЯ. Что? А, нет. В общем, это спас... это такой специалист по законам, он про право знает. Ну то есть... вы вот знали, что в тюрьму садиться не обязательно?
СЕРЫЙ. Ну, допустим.
ФЕДЯ. Вот. Адвокат помогает не сесть.
СЕРЫЙ. Не надо ля-ля...
ФЕДЯ. Честно! Закон ведь, по идее Адвоката, спасителя нашего, не только против гражданина может быть, он и за гражданина тоже. У каждого есть Право!
СЕРЫЙ. А, блин... Так ты блаженный что ли... Махаться могёшь?
ФЕДЯ. Не пробовал.
СЕРЫЙ. Хиленький ты, с одного маха опрокинут. За мостом нарики, и вообще...
ФЕДЯ. Разберусь.
СЕРЫЙ. Короче, мужик... давай я тебя провожу малясь. Мать говорит, блаженным помогать надо.
ФЕДЯ. А я вас от занятий не отвлеку?
СЕРЫЙ. Не, я ж самозанятый. Хочу граблю, хочу иду.
ФЕДЯ. Ну тогда... Буду рад компании.
СЕРЫЙ. Меня Серым зовут. Серёжа по паспорту.
ФЕДЯ. Я Федя. Просто Федя.
СЕРЫЙ. Ну погнали, Федя. Лан, не ссы, найдём мы твою адвокату. Зябко, не?
ФЕДЯ. Прохладно, да.
СЕРЫЙ. Надо б беленькой для согрева. Не пройти через мост без этого дела. Слыхал такое? Там, у моста, ларёк есть..

II. ЛИШНИЕ В НЕБЫЛИ ПЛЫЛИ

У самой кромки
на краю заросшего соснами берега, облицованный профнастилом, стоит круглосуточный ларёк с вывеской "Продукты 24". А вокруг тьма кромешная, только буквы вывески и светятся кое-как.

Серый и Федя с фарой в руке подходят к ларьку.

СЕРЫЙ. Дальнобойщики верят, что если мимо ларька проехать, не купить беленькой у бабки Яны, то ждёт тебя неудача. Или смерть.
ФЕДЯ. Суеверия всё это.
СЕРЫЙ. У каждого свои. Ну пошли.
ФЕДЯ. Ты зайди, а я тут постою.
СЕРЫЙ. Не писай в рюмку, Федя, Янка только с виду страшная, это из-за бельма на глазу. А так-то она норм. Ну нервная малясь, это да. Она ж не спала никогда. Тут же круглосуточный.
ФЕДЯ. А где вход-то?
СЕРЫЙ. Ларёк на ветру стоит, его и вертит туда-сюда. Щас жопой к нам встал, давай вертеть.


Взялись вертеть ларёк, повернули. Тут-то и маленькая дверь с колокольчиком. Федька от страха дрожит, а Серый виду не показывает.

Ну заходят внутрь, куда деваться.

С низенького потолка свисают тут грозди липких лент; чудовищная смесь запахов плесени, подуставшей селедки и забродивших яблок, аж глаза режет; на прилавке скрипит затёртой плёнкой старый магнитофон, из последних сил хрипит бедняга о женском счастье;

а под мерцающей лампой у кассы стоит, подбоченившись, сердитая, с грудью до колен старуха, семечки грызёт.

СЕРЫЙ. Драсть, бабЯна!
БАБА ЯНА. Погреться если, так это вам не санаторий. Валите по добру по здорову.
СЕРЫЙ. Да нам бы беленькой. Дай, а?
БАБА ЯНА. Всем давать, поломается кровать. В долг не записываю.
СЕРЫЙ. Ну один разок-то в долг можно?
БАБА ЯНА. Можно Машку за ляжку.


Яна достаёт из-под прилавка ружьё, направляет на Серого.

БАБА ЯНА. А ну отошёл, халявщик!
СЕРЫЙ. Ладно, ладно, спокуха, бабЯн, я ж ничо... Федька, скажи...
ФЕДЯ. Мы уже уходим.
БАБА ЯНА. Хрено-с два вы теперь уйдёте. Сели. Ты, голова, кто таков? Не нашим духом от тебя несёт. Из инспекции?
ФЕДЯ. Я Федя. Я адвоката ищу. Мне за мост надо. Адвокат спаситель наш, он нам поможет, и у нас права есть...
БАБА ЯНА. Чего? Что за пурга?
СЕРЫЙ. Да он этот... блин, ну не тычь дулом в морду, я аж слово забыл... он этот... урод что ль?.. а, юродивый!
БАБА ЯНА. Юродивый? Ну похож. Голова с лукошко, а мозгов немножко. А ты, Серёжа, зачем его обижаешь?
СЕРЫЙ. Да я наоборот, блин! Я, может, благо... этот... ну убери пушку, блин!
БАБА ЯНА. А беленькую зачем? Этому ж нельзя, и так дурак, в башке бардак.
СЕРЫЙ. Продрогли малясь. Да и... ему за мост надо, приспичило...
БАБА ЯНА. За мост... не выдумывай.
СЕРЫЙ. Чекушечку бы...
БАБА ЯНА. Платить чем будешь?
СЕРЫЙ. БабЯна, мне вот скоро за одно дело отбашляют, я сразу... задерживают просто...
БАБА ЯНА. Ну-ну, нету ни шиша, только хер да душа. У дурака в котомке что?
ФЕДЯ. Да тут ничего...
БАБА ЯНА. Ну-ка, вываливай, поглядим.
ФЕДЯ. Да у меня тут личное...
БАБА ЯНА. Вываливай!
ФЕДЯ. Вообще-то, мне и чекушка не нужна, я не пью...
СЕРЫЙ. Федя, надо. За мост без неё нельзя. Иначе смерть.


Федя вываливает содержимое котомки на пол.

БАБА ЯНА. Ого, сколько ручек! Вот так богатство. Настоящие?
ФЕДЯ. Ну да.
БАБА ЯНА. Ручки я заберу.
ФЕДЯ. Может, хоть одну ручку мне оставите? Мне они как сувениры дороги.
БАБА ЯНА. Подумаешь, сувениры. А мне для дела надо. Садитесь за прилавок, плесну по писят.
СЕРЫЙ. От души, бабЯна, от души.


Яна разливает по рюмкам беленькую.

БАБА ЯНА. Ну, чтоб всё сошлось, и дыра, и ось!


Серый, Яна и, нехотя, Федя выпивают. Моментально пьянеют.

БАБА ЯНА. Ну, Федя, рассказывай. Че такой грустный, леденец сосал не вкусный?
СЕРЫЙ. Федька, не ссы, найдём мы твою адвокату.
БАБА ЯНА. Что с башкой-то?
ФЕДЯ. Мне сосулька на голову упала. И вот дырка, гляди-ка...
СЕРЫЙ. Надо было мышцы головы напрячь. Это как с прессаком работает. Мне один раз прямо в бровь выстрелили. Но я брови напряг, и пуля отлетела.
ФЕДЯ. А я ж компенсацию просил... по справедливости. А он... этот человек не любит никого. Только владеть хочет всеми.
БАБА ЯНА. Богатому пироги да пышки, бедному хер да шишки.
ФЕДЯ. Ох, как вы много бранитесь, Баба Яна...
БАБА ЯНА. Какая брань? Это фольклор. Я же филолог по паспорту. Это мой профессиональный жаргон.
СЕРЫЙ. Давай ещё по писят.
ФЕДЯ. Не..
БАБА ЯНА. Пей!
СЕРЫЙ. Надо, Федя.
ФЕДЯ. Знаете, ребята... нельзя так, чтобы продавщиц винили ни за что. Одни грабят, другие сидят. А так не должно быть. Вот я к чему.
СЕРЫЙ. Я сто раз сидел, и ничего.
БАБА ЯНА. А ну-ка, Федя, пей. За милых дам, а то не дам.

Баба Яна заливает в Федю ещё одну рюмку

БАБА ЯНА. Ох, хорошо!
СЕРЫЙ. Крепка!
БАБА-ЯНА. (поёт) Кони-лебеди под парусом, над волнами луна.
СЕРЫЙ. Вон летят они под парусом, а над ними луна.
ВСЕ ВМЕСТЕ. Конь летел, как птица палая, в далекую страну.
Улетела птица радости в далекую страну...
БАБА ЯНА. Ох... душа наизнанку! Говори, Федя, чего тебе за мостом понадобилось?
ФЕДЯ. Так я Адвоката ищу...Вот за мост иду...
БАБА ЯНА. С той стороны возвратиться может только тот, кого тут ждут. Ждёт тебя кто-нибудь?
ФЕДЯ. Наверное.
БАБА ЯНА. И кому ж ты тут понадобился такой нюня?
ФЕДЯ. Да я это... Я адвоката ищу... Он всех спасёт...
БАБА ЯНА. А почему кто-то тебя спасать должен? Ты особенный что ли?
ФЕДЯ. Я нет. Она особенная...
БАБА ЯНА. А, так это про любовь? Хорош зять, да нехер взять. Дурак ты голожопый. С нынешними девками всё ясно. Деньги есть - зовут Сережа, денег нет - свиная рожа.
СЕРЫЙ. Точняк, баба Ян.
ФЕДЯ. Я просто помочь ей хочу, ничего больше мне не надо. Просто людям помогать надо.
БАБА ЯНА. Кто тебе такое сказал? Мамка твоя?
ФЕДЯ. А разве не надо помогать? Так по-вашему?
БАБА ЯНА. Себе сначала помоги. Спасатель недоделанный. Хватит силёнок-то, чтоб счастливой её сделать? Или сам дуростью своей несчастье ей принесешь? Как думаешь?
СЕРЫЙ. Да хорош, баба Яна.
БАБА ЯНА. Вы, ребятишки, поймите... есть победители, а есть потребители. Есть герои, есть...
ФЕДЯ. Злодеи.
БАБА ЯНА. Ах ты ж, как зыркнул! Это я что ли злодейка по-твоему? Плохая баба Яна, да? Или, может, Серёжка наш плохой? Бандюга, лиходей, жулик, да? А Федя-то у нас хороший мальчик, небось? Спасатель грёбаный. Думаешь, Федя, ты молодец? Ну держи-ка леденец...
ФЕДЯ. Да пошли вы...

Федя встаёт, идёт к выходу

ЯНА. Воно как разозлился. Ну иди, никто не держит...
СЕРЫЙ. Федька, погодь...
БАБА ЯНА. Пущай идёт. Спрыгнет с моста, и поминай как звали. Пыль она и есть пыль.
ФЕДЯ. Я не пыль!
БАБА ЯНА. Иди, иди. Прыгай. Коли уж даже с моих вопросов злишься, по мосту тебе не пройти. На мосту, Федя, тебе придётся перед своим сердцем отвечать.
ФЕДЯ. Так а что делать-то?
БАБА ЯНА. Что делать, что делать. Кобыле хер приделать.

Федя садится обратно за прилавок.

ФЕДЯ. Не злюсь я. Это всё беленькая. Мёртвая вода. Запутали вы меня. Как вам объяснить, не знаю... Вот вы... баба Яна... ну какая же вы баба, вы женщина. И должны спать восемь часов в сутки. Имеете право. Вот я найду адвоката, он и вам поможет. И вы выспитесь. Женщина Яна, не должны продавцы без сна и отдыха... неправильно это. Разве вам не хочется поспать немного? Разве вам нравится такая работа?
БАБА ЯНА. Моя работа драть енота. Погляди-ка, я ведь не одной работой, у меня и хобби есть.

Баба Яна достаёт из-под прилавка тетрадь.

СЕРЫЙ. Это чо за писюльки?
БАБА ЯНА. Сам ты писюлька. Это досуг. Я когда маленькой была, мечтала бумаги подписывать и штампы ставить. Как мать. Но вон как вышло. А я вот в тетрадочке всё ж балуюсь: вот тут все мои подписи, все мои печати. Глядите-ка, вон с чего начиналось, какие кривенькие были... а сейчас вон как ровненько, с изгибами..Правда теперь глаза не те, стоит склониться над тетрадкой, сразу слипаются...
ФЕДЯ. Вам поспать надо.
СЕРЫЙ. Федька адвоката найдёт, все выспимся, бабЯна.
БАБА ЯНА. Ну а тебе-то, Серёжа, это зачем?

Серый опускает взгляд

БАБА ЯНА. Ладно, у каждого своё на уме. Не кинешь Федьку?
СЕРЫЙ. Не кину. Слово пацана даю.
БАБА ЯНА. Не пройдёте вы через мост пешком. Не пешеходный он. Ладно... дам я вам свой велосипед. Он правда старенький уже... я ведь на нём сюда приехала, я тогда ещё девочкой была. Ехала в сарафанчике, мальчишки оглядывались, старухи плевались. Вот какой велосипед. На-те вот. Поди заржавел маленько, но вроде катится.
СЕРЫЙ. От души, бабЯна!
ФЕДЯ. Спасибо вам! Мы вернём.
БАБА ЯНА. Только помните! Не останавливайтесь на мосту ни в коем случае! Чтоб нога ваша моста не касалась.

Железный Мост.

Серый садится в седло, Федя на раму. Ну и покатились на мост. Только на мост заехали, сразу ветер засвистел, ледяной дождь хлещет. Федька к Серому жмётся, трепещет.

На краю моста, готовясь к прыжку, стоят безликие люди, а позади — их тени с тонкими ручонками...

Мост качается, трясётся, Федька ему вторит. Так и едут. Едут, едут, продрогли от мороси. Морось эта в самую душу проникает.

СЕРЫЙ. Федька?
ФЕДЯ. М?
СЕРЫЙ. Не молчи. Тут, говорят, если молчишь, то уснёшь. И всё, в камень.
ФЕДЯ. А эти люди на парапете... на перилах моста... это кто?
СЕРЫЙ. Суицидники. Кто ж ещё.
ФЕДЯ. А тени их... живые тени-то... кто их держит, спрыгнуть не даёт...
СЕРЫЙ. Кто ж его знает, Федь. Мать рассказывала, что это их быль.
ФЕДЯ. А что такое Быль?
СЕРЫЙ. Я ж не учёный, Федь. Может, прошлое. Может, нынешнее. А может просто так в народе этих теней прозвали. Внизу-то река Небыль. Ну а что от прыжка в Небыль держит? Только Быль. Я вот раз очень быстро оглянулся, и увидал свою быль.
ФЕДЯ. И какая она?
СЕРЫЙ. Я скажу, но не обессудь. Такова моя быль. Как школу кончил, сразу безработным стал. Мать плачет: наказанье ты моё, сел на шею, ноги свесил. Говорит, иди под пули... или воруй. Вот и пошёл в гоп-стоп. Кулак набит, двор воспитал. Мать, правда, не уймётся: паразит да паразит. Воруешь, так воруй вагоны. Так там другой народ, мамаша. Те молока со спиртом не сосали. Сама слепила мне такое рыло. Да я не виню, такое время было. Ну потерпи, щас соскочу с твоих плеч, на казенные харчи. Потерпи. А повезёт, так на заточку лягу... и в бетон, не надо гроба. Да и чтоб ваще ты не терзалась, скажут: удрал, пацан, не жди..На вот, его печатка. Брось в шкатулку к отцовскому ножу. Укрой тряпицей всех падших пацанов. Да не горюй, хлебни рябиновый настой. Поди вернутся, мать, не вой.

С моста с криком падает один из суицидников. Серый и Федя не останавливаются, едут дальше.

ФЕДЯ. Стой, Серый! Утонет... Надо бы помочь... утонет...
СЕРЫЙ. Всем не поможешь, Федя. Егошная Быль устала, каюк.


Едут дальше.

ФЕДЯ. А хорошо бы с моста... как тот... птицей... полетал, да пал... когда ещё мы полетаем, Серый... вот же край... слышишь, плещется он там... надо прыгать, спасать, нахлебается ведь сейчас...
СЕРЫЙ. Не ной, Федя.
ФЕДЯ. Да всё уже... рук не чую. Люди с моста валятся, а мы всё катимся. Нехорошо... нам с этим жить придётся... Продрог я весь... давай остановимся, чаю выпьем?
СЕРЫЙ. Тут нельзя стоять... было бы можно, я бы сам... на радость маме...
ФЕДЯ. Ты зачем мне поверил? Видишь же, дурак... уволили, правильно сделали — я ведь только вредить могу. Зачем со мной пошёл? Дал бы в глаз, всем бы легче было...
СЕРЫЙ. Мой косяк. Но теперь уж всё, впрягся. Так что не ной, бесишь.
ФЕДЯ. Наобещал людям... а как я помогу-то? Она ждёт, надеется... Нашла кого ждать.
СЕРЫЙ. Короче, если ждут тебя, значит надо вернуться. А то не по-пацански. Впрягся, сделай. Понимаешь? Это как с прессаком. Быль свою надо качать, как мышцы. Она сильной должна быть. Вот и все дела.

Едут молча

ФЕДЯ. Ох, озябла душа. Сколько наплёвано в ней, что отсырела, заплесневела. Такую душу и небу вернуть стыдно.На дно бы её, да поглубже. Плыть бы ей по настилу ила. И с головой бы врозь, не слышать мыслей. А сердце пусть пристынет к корке льда, пусть охладится, чтобы не обжечься хищным птицам. Язык бы бросить под колёса, изрубить, стоптать, чтоб тайны не раскрыл, или чтоб не очернил, мол, Федя-то дебил. Ещё, дурак, любил. Всё бы врозь, теченьем течь... и никогда никем не быть. А просто плыть.

СЕРЫЙ. Федя... не могу, блин... Я бы тоже сочинял стихи, только не пожрать потом ухи. Ты вместо поэзии своей держи фару ровно, свети, Федя... совсем с децл осталось, свети... надо светить...


Федя из последних сил трясущейся рукой держит фару. Впереди виднеется коридор из заборов ПО-2.

СЕРЫЙ. Ну вот, а ты боялась, даже юбка не помялась.


Федя и Серый съезжают с моста на тротуар, останавливаются, слезают с велика. Серый прислоняет велосипед к забору.

Мотыльки
кружатся вокруг фары.

СЕРЫЙ. Дальше пешком, вон какие кочки да ямы.

Идут пешком. Но велосипед Федька не оставил, рядом катит.

ФЕДЯ. Заборов-то понаставили...
СЕРЫЙ. Заборы — наши скрепы.
ФЕДЯ. А куда идти-то?

СЕРЫЙ. В душе не... ну пошли куда глаза глядят.

ФЕДЯ. Не заблудиться бы...

СЕРЫЙ. Разберёмся...


Идут-бредут молчаливые бедолаги по лабиринту заборов. Куда дальше идти, не знают.

Светит Федя фарой, вдруг видит: стоит, оперевшись на бранно исписанный забор девица. Сонечка её зовут, но это не точно.


СОНЯ. Ой, мальчишки, приветик. Отдохнуть желаете?

ФЕДЯ. Здравствуйте! Хорошо, что мы вас встретили...

СОНЯ. Ещё бы не хорошо. Как тебя зовут, красавчик?

ФЕДЯ. Федя.

СОНЯ. Какая у тебя фара хорошая, Федя. А меня Сонечка звать. Нравлюсь я тебе? Погляди-ка с заду, вон какая у меня грушенька. Нравится?

ФЕДЯ. Красиво, да. Мы тут заплутали маленько. Подскажите пожалуйста, где тридевятый дом?

СОНЯ. Мальчик мой, если заплутал, иди налево. Пойдём со мной, покажу дорогу. Постель постелю, вином напою..

ФЕДЯ. Ой спасибо вам, а мы уж думали всё...

СЕРЫЙ. Один момент, Сонечка. (Феде) Федь, на пару слов...


Серый отводит Федю в сторонку пошептаться


СЕРЫЙ. Федь, налево не иди.

ФЕДЯ. Так ведь Соня дорогу знает...

СЕРЫЙ. Федь, она тебя не туда уведёт. Она эта... Как тебе сказать. Она мотылёк

ФЕДЯ. В каком смысле?

СЕРЫЙ. Ну ночная бабочка. Жар-девица. Проглотит она тебя.

Подходит Соня

СОНЯ. Эй, мальчишки, больше двух — говорят вслух.

ФЕДЯ. Извините... Соня...

СОНЯ. Пойдём, дурачок, ты же продрог весь. Я тебя согрею. Тебя ведь наверное никто никогда не грел? Жаром никто не баловал?

Соня подхватывает Федю за руку и утягивает налево

СЕРЫЙ. Федя! Если уж приспичило, иди, конечно... но тебя ведь ждут. И я подожду. Постою тут, подожду...

ФЕДЯ. Соня...

СОНЯ. Что, милый?

ФЕДЯ. Вы если скажете с вами идти, я вам, конечно поверю. Вижу, что вы добрая женщина, есть свет в вашей душе, будто уголёк тлеет... Только вот плохо я в пламени женском разбираюсь. Давайте я вам расскажу куда путь держу, а там уж вы решите сами — нужно ли меня провожать налево или лучше направо. Вот тут на заборе у вас написано: "прямо дуй, получишь... я так понимаю, это что-то про напраслину. А вот стрелка налево, а под ней надпись : "пойдёшь туды, дадут п.." кхм... Не знаю, что это слово значит, может то самое, что вы обещаете... Тут главное чтобы мы правильно поняли друг друга. Я адвоката ищу. Верю я что он защитник наших прав.

СОНЯ. Каких ещё прав?

ФЕДЯ. Право - это свобода без вседозволенности. Это уверенность в завтрашнем дне. Вас наверняка обижали недобрые люди? Наверняка... иначе не оказались бы вы тут. Так вот адвокат не допустит, чтоб людей напрасно обижали. Он право каждого бережёт.

СОНЯ. (Серому) Так он дурак что ли? Ты чего не сказал?

СЕРЫЙ. А что, не видно по нему сразу? У него башка скотчем перемотана.

СОНЯ. Я ж его чуть не проглотила.

ФЕДЯ. Сонечка, вы меня хоть дураком зовите, но правду скажите: куда идти, чтобы тридевятый дом тот найти, где адвокат живёт... и я вам обещаю, что не придётся вам тут одной тосковать, и вашу обиду адвокат залатает. И в вас вновь добрый огонь запылает.

СОНЯ. Совсем у тебя, Федя, душа наизнанку... А Фара у тебя добрая...

ФЕДЯ. Хорошая, да.

СОНЯ. А у меня отец фонарщиком был. Тоже светил. И меня учил. Каждую ночь меня с собой брал. Приставит он лесенку к столбцу, взберётся повыше, короб фонаря отворяет. Сгребает в ладошку обожжённые трупики мотыльков: ох трудно было им сюда забраться через щели, но своё они взяли... Всем умереть хочется, а в огне горят лишь лучшие. Пусть раньше иных, зато в тепле. Потом я на стремянку взбиралась.

СЕРЫЙ. Не бабское это дело.

СОНЯ. А Отец разрешал. Я фитилёк оправлю, пальцем щелкну, и запылал огонёк. Я огоньку шептала: ты теперь вместо солнышка, сияй всем безгрешным, но и про грешников помни. Всякому дай света, всякий кому-то да нужен. Так меня отец учил.

СЕРЫЙ. Вот и Федька говорит: всякий права имеет!

СОНЯ. А потом появилось электричество. И оказалось, что отец-то мой все свои права потерял. И отправили его на свалку. Я его долго искала, и сейчас ищу... вот она свалка эта... только нет отца. Утоп в земле сырой. Потому что не нужен. И без него мир справляется.

ФЕДЯ. Не справляется, Сонечка. Вон какая тьма вокруг. На мосту совсем света нет. А ведь тут тоже люди живут, тоже света хотят. Сонечка, возьмите мою фару! Вы же умеете светить, у вас это наследственное. Вот бы и занялись, а?

СОНЯ. Хорошая фара, очень хорошая. А ты сам-то как без фары?

ФЕДЯ. Да как нибудь.

СОНЯ. Дом тот там. Направо надо идти. Только погибнешь ты там. Все там гибнут...

ФЕДЯ. Может повезёт мне... да и погибну, так за право дело.

СОНЯ. Ладно, пошли... заберемся-ка вон на ту гору мусора. Самая высокая гора. С неё увидишь тот дом. А я с этой горы тебе на дорогу буду светить. Если, конечно, фару дашь, как обещал.

ФЕДЯ. Держите, конечно. Вы специалист, вам нужнее.


Забрались на гору, значит, а на горе, скукожившись вся, сидит и плачет машинистка Маша.


ФЕДЯ. Маша? Ты?

МАША. Иди, иди, Федя...

ФЕДЯ. Плачешь что ли?

МАША. Продрогла вся.

СОНЯ. А ты чего без огня тут? Не май месяц.

МАША. А я где огня-то возьму?

СОНЯ. Бестолочи.

Соня щёлкает пальцами, из пальцев - искры. И одна искра разжигает костёр.

СОНЯ. Грейтесь, бедолаги.

СЕРЫЙ. Ого! Федька, видал, она из пальцев...

СОНЯ. Наследственное.

СЕРЫЙ. Федь, а ты со своей знакомой чего меня не знакомишь?

ФЕДЯ. А, да. Это соседка моя бывшая. Маша. Маша, а это Серый. Друг мой. А это Соня. Она мотылёк.

МАША. Привет, Серёжа. Если замёрзли, садитесь к огню поближе.

СЕРЫЙ. Базара ноль...
МАША. А вы чем занимаетесь, Серёжа?
СЕРЫЙ. Ворую.
МАША. О, это всегда востребовано... Получается?
СЕРЫЙ. Да как сказать... честно говоря, душа не лежит. Но мать кормить надо.
МАША. Понимаю. Но надо, чтобы лежала душа. Хотя, откуда мне знать... у меня вот к чему лежало, так оно не надо никому. Всю жизнь под диктовку писала, а для себя — ни строчки ни выстучала. А вот уж и жизнь прошла... Оказалось, что и некому теперь писать. Не нужны уже никому письма мои...
СЕРЫЙ. Мне нужны. Машка, я ведь писем никогда не получал. Ни разу в жизни.
МАША. Правда?
СЕРЫЙ. Зуб даю. Напишешь мне письмо, Машка?
МАША. А чего писать? Я ведь от себя никогда...
СЕРЫЙ. А хоть что напиши. Я всё равно читать не умею.
МАША. Честно?
СЕРЫЙ. А то.
МАША. Тогда напишу... (печатает) Здравствуй, Серёжа! Вот явампишучегожеболе, и сама не понимаю зачем пишу. Хочется написать, раз вы письма ждёте. И раз уж умею, вот и пишу. Погода у нас сегодня не очень. Всё тает, но зябко. Помню, в юности также зябко было. А я к батарейке села. Теплее вроде стало, а я заплакала. Разве того тепла мне нужно... Мать мне всё твердила: учи печатную машинку, пригодится. Я в первый класс уже с печатной машинкой пришла. А надо мной хохотали. Все девчонки записочки писали, а я печатала. Но на их кривые записочки мальчики отвечали, а мне ничего не отвечали. Я думала, что-то не то пишу. И перестала от себя писать. Пошла под диктовку строчить. Всё думаю: вот научусь не под диктовку, так всё будет... всё наладится. А вот и время прошло, и совсем уже письма не нужны стали. Хорошо, Серёжа, что я вас встретила. Хорошо, что вы читать не умеете. Я ведь вот что поняла: слова ведь не важны. Главное ведь - письмо от сердца написать. Вот я написала. Теперь вы, Серёжа, знаете, что неспроста. Вы это письмо держите в руках, и у меня на душе тепло. И вы, наверное, что-то чувствуете.

Маша вынимает письмо из печатной машинки, отдаёт Серому.

МАША. Вот, держите. Только обещайте не читать.
СЕРЫЙ. Спасибо, Машка. А можешь и под мою диктовку написать? Мне очень надо.
МАША. Правда? Хотите, чтобы я вам напечатала что-нибудь?
СЕРЫЙ. Очень хочу.
МАША. С большим удовольствием. Что пишем?
СЕРЫЙ. Ну... Пишешь что ль?
МАША. Пишу.
СЕРЫЙ. Пиши так: Здорова, мать моя! Походу я женюсь. Девчонка классная, с причёской там, и всё такое. Машкой звать. Такие дела, мать. А ты чо думала... Твой сын, Серый.
МАША. Написала. На вот. Как встретите почтальона, передадите. А что за Маша такая?
СЕРЫЙ. Ну есть тут одна.
МАША. Ладно. Федя, ну что ты так печалишься?
СЕРЫЙ. Федька адвоката ищет. Переживает.

МАША. Ох, Федя... далеко ты забрёл.

ФЕДЯ. Маша, а можешь и для меня письмо написать?

МАША. С большим удовольствием...

СЕРЫЙ. Федь... ну ты берега-то не путай...

МАША. Серёжа, не волнуйся, я ему по-дружески. По-соседски.

СЕРЫЙ. Я просто думал, ты не для всех пишешь...

МАША. Конечно, не для всех, Серёжа. Федя, что писать?

ФЕДЯ. А ты пиши: Настенька, это Федя пишет. Покупатель ваш. На которого сосулька упала. Я чего пишу-то... адвоката я найду, как пить дать. Обещал помочь, сделаю. Но вы меня сердцем не ждите, идите. Не приду я. Вы вон какая... а я попроще. Работы у меня нету теперь, купить больше ничего не могу, а занимать не смею. У вас и без меня недостача. У вас наверное поклонников много, вы вон какая. А со мной вы зря так милы. Я обычный мужичок. Ничего во мне и нету. И голова у меня с дыркой, бедовый я. Вы ко мне с улыбкой только из жалости, наверное, а этого не нужно. Надо, чтобы... по сердцу. Вы достойны большего. Имеете право быть счастливой. Заходил я к вам только из необходимости в канцтоварах. По делу. Настенька... Будьте счастливы, воля ваша. Счастья, радости, любви. Денег побольше. Здоровья, главное. Прощайте. Это Федя.Ваш покупатель. Голова заживает, спасибо за скотч.
МАША. Написала.
ФЕДЯ. Ну теперь... пойду я...
СЕРЫЙ. Федь, давай посидим ещё.
ФЕДЯ. Да ты сиди, Серый. Дальше я один. Ты мне и так помог...
МАША. Серёжа, проводи Федю, он же умрёт...
ФЕДЯ. Умру и умру, делов-то.
СЕРЫЙ. Ну ты чо, мужик?
ФЕДЯ. А чо? Тебе-то какое дело? Знаю я, Серый, это ты ограбил её.
СЕРЫЙ. А как ты узнал меня... я ж в шапке был.
ФЕДЯ. Так шапку надо было на лицо натянуть… не важно. Было и было.
СЕРЫЙ. Да я не хотел, Федь. Это всё мать заладила... если чо, мне за это дело заказчик ещё денег не отдал. Так что... квиты, что ль...
ФЕДЯ. Какой ещё заказчик?
СЕРЫЙ. Ну хозяин магазина. Он со страховкой чо-то мутить хотел. Я всю кассу ему в руки отдал. Он мне гонорар обещал, но кинул походу... Извини, что так с продавщицей твоей вышло.
ФЕДЯ. Серый, ты посиди с девушками. Чтоб не обидел их никто. А я сам дальше дойду. Вон тот дом, отсюда видно...
СЕРЫЙ. Не, мужик, так не пойдёт...
ФЕДЯ. Соня будет Фарой светит, ты меня увидишь. Если уж случится чего... да ничего не случится. Ты своё слово не нарушил. Береги девчонок.
СОНЯ. Иди, Федя, иди. Если заплутаешь... на свет иди. Не обману теперь. Ты мне перо огненное дал, теперь не обману...
ФЕДЯ. Спасибо вам, друзья... я вернусь.

И пошёл Федя к тридевятому дому по тропинке от льющегося от фары света. Никогда прежде эта фара так ярко не светила. Видать, и правда Сонька-то специалист.

На честном слове
заветный дом стоит на тверди были. Подходит Федя к единственному подъезду, прислонил велосипед к стене, дёргает дверь, а та не открывается.

ДОМОФОН. Пароль!

ФЕДЯ. Какой пароль?

ДОМОФОН. Шляются тут всякие, покоя нет. Или пароль вводи, или вали на все четыре стороны.

ФЕДЯ. Я к адвокату в гости. Он тут живёт. Мне очень надо. Только я пароля не знаю.

ДОМОФОН. Будь ты чист умом и сердцем, то и без пароля бы открыл.

ФЕДЯ. А вы где? Вы на меня посмотрите, может увидите, что я с благими намерениями...

ДОМОФОН. Я итак вижу тебя. Вот я. Домофон.

ФЕДЯ. А, здравствуйте.

ДОМОФОН. Ну давай так. Отгадаешь мои загадки, пропущу. Только знай: отгадать их может тот, у кого грязи в мыслях нет.

ФЕДЯ. Давайте я попробую.

ДОМОФОН. Ну слушай. Первая загадка. Беру двумя руками, сую между ногами, делаю движенья, получаю наслажденье... О чём тут речь?

ФЕДЯ. Так это велосипед, что ж ещё.

ДОМОФОН. Смотри-ка... правильно. Вторая загадка. Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать.

Федя многозначительно смотрит на письмо в своей руке.

ФЕДЯ. Это марка. Та, что на конверт прицепляется.

ДОМОФОН. Ах ты ж, умник. Ладно. Дальше едем. У какого молодца утром капает с конца?

ФЕДЯ. Так это у меня. В смысле кран у меня дома. Он и утром, и вечером течёт.

ДОМОФОН. Видать, ты и правда светлоголовый. Ну посмотрим. Следующая загадка...

ФЕДЯ. Так ведь уже три загадки было.

ДОМОФОН. А ты думал, в сказку попал? Я домофон. У домофонов в пароле четыре цифры. Четвёртая загадка:

Орган без единой кости,
Полнит его вены кровь.
У него крепкие мышцы,
Отвечает за любовь

ФЕДЯ. Так ведь о сердце речь. Стучит, бьётся, кровью обливается... Сердце и есть, что ж ещё.

ДОМОФОН. Дурак ты, Федя. Не честно так. Ладно, что ж теперь. Проходи...

ФЕДЯ. Спасибо вам!

Дверь скребёт по дну Земли.

Федя входит в подъезд. На лестничной площадке спит Почтальон.

ФЕДЯ. Дедушка почтальон, вам помочь? Вам на какой этаж?
ПОЧТАЛЬОН. Гляди, гляди, до чего они дом довели. Всё трещит, валится. Сами тут живут, ну неужто нельзя отремонтировать?
ФЕДЯ. Так я их понимаю. Сам полезешь — посадят. И такое бывало. Вот у меня тоже крыша течёт. Я бы и сам отремонтировал, так меня ж и накажут. Не имею права самодеятельностью заниматься. Вдруг наврежу только.
ПОЧТАЛЬОН. Течёт наверху, а тонут те, кто ко дну ближе. Надо, значит, коллективное письмо писать. Нет ведь, смирились, ручки сложили. Каждый уселся на своей ветке, и сидит, ждёт чего-то. Соседей своих не знают...
ФЕДЯ. Давайте я вас донесу. Вам до куда?
ПОЧТАЛЬОН. Чего тебе надо от меня?
ФЕДЯ. Помочь хочу.
ПОЧТАЛЬОН. Просто так никто и ничего не делает. Сначала скажи, чего надо, а там уж поглядим, дам тебе помочь мне или не дам.
ФЕДЯ. Ну... раз уж вы почтальон, у меня письмо есть... если будете мимо магазина канцелярских товаров проходить...
ПОЧТАЛЬОН. Дай-ка сюда... взвесить надо сперва.


Почтальон достаёт весы. На одну чашу весов кладёт гусиное перо. На другую чашу - письмо. Письмо перевешивает.

ПОЧТАЛЬОН. Слишком тяжёлое, не понесу.
ФЕДЯ. Да как тяжелое, оно ж... бумажка...
ПОЧТАЛЬОН. Ну держи, рука устала...


Федя забирает письмо из рук Почтальона.

ФЕДЯ. Может, у вас весы врут?
ПОЧТАЛЬОН. Это ты врёшь. Слова твои тут тяжелы. В тяжелых словах правды нет. Всё, иди, не надо мне помогать. Сам тяжёл, куда тебе других таскать. Вверху у них течёт...
ФЕДЯ. Мне наверх. Всё равно по пути, поди. Я вас всё же понесу...
ПОЧТАЛЬОН. Выбрось письмо, дурак. На дно потянет. Сами тонут, и меня с собой. А я причём?

Федя кладёт письмо на перила...

ФЕДЯ. Пусть тут пока...
ПОЧТАЛЬОН. Ничто так не постоянно, как временное. Ну пошли, коль взялся... Мне на третий...

Федя тащит тележку с Почтальоном наверх. Пыхтит, потеет, но тянет. А вода по лестницам хлещет, словно аквапарк тут открыли.

ПОЧТАЛЬОН. Ну чего вы селитесь-то на верхах, объяснить можете? Всем бы повыше усесться. Вы что ли птицы? Летать можете? Куда вам летать-то? А кто помудрее вас правильно говорил: выше залезешь, больнее падать.
ФЕДЯ. Вот и дошли. Вам в какую квартиру?
ПОЧТАЛЬОН. Не твоё собачье дело.
ФЕДЯ. А мне сюда...

Федя стучится в нужную дверь. А дверь от его стука сама открывается.

ФЕДЯ. Открыто... Эй, есть кто дома?
ПОЧТАЛЬОН. Ну проходи, чего встал на пороге, людей задерживаешь.

Федя проходит, почтальон за ним катится.
С потолка ручьями, потоками текут воды. Воды так много, что аж мебель плавает.
А хозяина нет тут. Пустая квартира в этом смысле.

ПОЧТАЛЬОН. Ну на. Тебе письмо пришло.
ФЕДЯ. Мне?!
ПОЧТАЛЬОН. А ты ещё кого-то тут видишь?

Федя смотрит на конверт..

ПОЧТАЛЬОН. Фух... вот ведь народ пошёл. Носишь им письма, стараешься, а тебе даже чаю не предложат...
ФЕДЯ. Ой, извините... хотите чаю? У меня термос есть. Чай с бергамотом.
ПОЧТАЛЬОН. Ну давай, раз так.

Почтальон пьёт чай. А Федя начинает читать письмо...

ПОЧТАЛЬОН. Вот народ пошёл, носишь им письма, стараешься, а с тобой никто и не поделится чего пишут... Сто лет письма ношу, а сам ни разу не читал.
ФЕДЯ. Хотите почитаю вам?
ПОЧТАЛЬОН. Дело твоё.
ФЕДЯ. (читает) Дурак ты, Федя. Нет тут никакого адвоката. Да и нет у тебя никаких прав. Пыль ты и небыль. Я ж говорил, сгинь. Ну гляди. Вот моя хата. Да, и я был пылью. И остался бы, если б как ты лелеял свою тоску. Ты вот, наверное, веришь, что тебе кто-то там поможет? Спасителя ищешь? А никто не поможет, Федя. Терпилам сам Бог руки не подаст. Он — власть! А власть — это грубая сила. Власть попрошаек презирает. Небо сильных любит. Вот я живое тому доказательство. Ничего не просил, всё сам брал. А вы только ноете. Прав захотел? У меня все твои права. Закон — мой цербер, трёхглавый верный страж. Хотите, чтобы он вас охранял, возьмите цепь. А боитесь цепь хватать, так сожрёт вас пёс. Закон таков. Грызи, чтобы не быть сгрызанным. Ещё закон природы в том, что сильному достаются все бабы. Потому что плодить надо силу, а не дурость и тоску. А сосульку хоть в жопу себе засунь, никакой милостыни ты с меня не получишь.. Арэвуар, Федя.

Федя садится на подоконник. И сидит.

ПОЧТАЛЬОН. Сел, ручки сложил, ножки свесил. Скучный человек. Затопит сейчас... а, ну и сиди, мне-то что. У меня дела есть... Пойду...
ФЕДЯ. Дядя Почтальон... там у подъезда мой велосипед стоит. Вы возьмите его. На велосипеде-то удобнее, чем на тележке кататься...
ПОЧТАЛЬОН. Ишь ты... Кто ж в здравом-то уме свой велосипед отдаёт?
ФЕДЯ. А мне он уже ни к чему. Назад мне пути нету...
ПОЧТАЛЬОН. Ну и дурак. Правда что ль велосипед отдашь?
ФЕДЯ. Только он дамский вроде.
ПОЧТАЛЬОН. Это ничего. Главное, чтоб катился. Эх... слушай-ка, Федька... Если уж ты тут решил утопнуть, так и быть, донесу я то письмо твоё. Хоть и тяжёлое оно. Ну раз на то воля твоя... Только ты подумай хорошенько. Проститься-то всегда успеешь.
ФЕДЯ. Я людей обманул. Наобещал всякого... надежду дал. А сам в дураках остался. Дураки никому и не нужны. От дураков подальше держаться надо. Пусть счастливы будут...
ПОЧТАЛЬОН. Без надежды что ль счастлив кто-то будет? Может, Федя, ты и есть надежда. Может тебя ждут-то, а не обещанного чего-то там... Ты, конечно, если решил — кончайся, мне ж только лучше, работы меньше. Но, сказать по правде, не того рода ты дурак, без которого бы миру легче стало.
ФЕДЯ. Да что мне мир... я людей от себя хочу уберечь.
ПОЧТАЛЬОН. На, чаю выпей.
ФЕДЯ. Да ну...
ПОЧТАЛЬОН. Выпей, выпей. Живительный. Вон какая сырость, продрог, дрожишь весь.
ФЕДЯ. Ох, ну и дурак же я...
ПОЧТАЛЬОН. А ты чаю выпей.
ФЕДЯ. Да отвали ты со своим чаем!
ПОЧТАЛЬОН. А ну не урчи. Ишь ты, обрадовался, что больше ничего не надо делать. Помешали ему, видите ли, жалеть себя. Лодырь! Вот ты кто. Уселся, и сидит. Тонуть-то каждый может. Давно тонем, все уж приноровились. А ты попробуй-ка не по дну скрести, а птицей-лебедем по гребешкам грести... Чаю выпей! Пока я добрый.
ФЕДЯ. Так это мой чай...
ПОЧТАЛЬОН. Вот и пей.
ФЕДЯ. Мне его Настенька дала...
ПОЧТАЛЬОН. Мне до фонаря, кто тебе дал.

Федя делает глоток живительной чая.

ФЕДЯ. Она ведь ждёт... надо хотя бы термос вернуть! Как же она теперь без чаю целую ночь... Надо термос вернуть, и сказать надо, чтобы не ждала, не надеялась... Ох, как же я забыл-то, дурак... Мне пора, дедушка почтальон!
ПОЧТАЛЬОН. Да ты куда в окно-то пошёл?
ФЕДЯ. Вы же сами сказали — белым лебедем!

Федя прыгает в окно

ПОЧТАЛЬОН. Дык это ж метафора! Дебил. Ну ладно. Велосипед-то оставил, поди. С велосипедом-то проще будет. Я ведь почему вредный был... Хоть какой-то прок с дурака.

А там за окном, вдали, горит огонь! Сонечка держит обещание. Светит! И будет светить теперь, раз так нужен её свет.

III. ПЛЫЛИ В БЫЛЬ

Восход.
Настенька с ведром и шваброй стоит на крыше магазинчика. А магазинчик-то почти затопило. Зданьице-то совсем низенькое, махаткое.

НАСТЯ. Не вернётся… Ничего, ничего… Давно тонем, приловчились и под водой дышать.

Так Настя шептала, пока не прервал её слова рёв мотора. Это на катере подплывает к магазину Бориссаныч.

БОРИССАНЫЧ. Сильвупле, мадам, в мой экипаж!
НАСТЯ. У меня работа, Бориссаныч.
БОРИССАНЫЧ. Всё уже, доработалась. Залила слезами шар земной, весь бизнес мне угробила. По-другому теперь отрабатывать придётся. Хочешь тряпкой махать, поехали ко мне домой, так и быть, прислугой будешь.
НАСТЯ. Не поеду.
БОРИССАНЫЧ. А куда же ты денешься, дурочка моя? Или в тюрьму захотела? Да мне только свистнуть.
НАСТЯ. Не свистите, денег не будет.
БОРИССАНЫЧ. Айда в катер, говорю. Или утонуть хочешь?


Бориссаныч протягивает Насте руку.

БОРИССАНЫЧ. Ну!
НАСТЯ. У меня покупатель, Бориссаныч, не отвлекайте!
БОРИССАНЫЧ. Какой ещё покупатель?
НАСТЯ. Федя!
БОРИССАНЫЧ. Где Федя? Не будет никакого Феди. Федя всё, ку-ку.


А Федя вот он — стоит он гордо на крыше плывущего по улице ларька «Продукты 24». А капитан ларька сама Баба Яна. А в дверях стоят Машка да Серый, обнимаются.

ФЕДЯ. Настенька!
НАСТЯ. Феденька!
БОРИССАНЫЧ. Правильно ж говорят, говно не тонет.
СЕРЫЙ. Э, Саныч! Как сам? Гонорар приготовил?
БОРИССАНЫЧ. Я сейчас милицию вызову, хулиганьё сраное.
СЕРЫЙ. Валяй, Саныч, валяй.
ФЕДЯ. Настя, вы в порядке?
НАСТЯ. Федя!
ФЕДЯ. Настенька, если хотите, пойдемте к нам в ларёк…
НАСТЯ. Федя! Я пойду!
БОРИССАНЫЧ. Стоять! Никуда ты не пойдёшь. У тебя рабочий день. А ты, придурок с башкой дырявой, плыви отсюда, пока цел.
ФЕДЯ. Нет уж. Без Насти не уплыву.
БОРИССАНЫЧ. А я её не отпущу. Ну и что ты сделаешь, интересно знать?
ФЕДЯ. Да, против вас мне не выстоять, сила за вами. Я не нашёл адвоката, а без него у вас своя правда, а у меня своя. Только я своей правды не стыжусь. Моя правда в том, что я люблю Настеньку, вот и вся моя правда. Пойдём со мной, Настенька!
БОРИССАНЫЧ. Никуда она не пойдёт, она должница моя!
ФЕДЯ. Никакая она не должница, эта правда вам известна. И грабитель, которого вы наняли теперь не промолчит. Да и все всё знают. Всем рты заткнуть — денег не хватит, у вас вон какие расходы, наводнение. Так что ничего мы вам не должны. Баба Яна!
БАБА ЯНА. Ась?
ФЕДЯ. Давайте-ка какой-нибудь договор, мол, мы с Бориссанычем договорились. Штамп и подпись.

Маша быстро выстукивает слова на печатной машинке. Баба Яна берёт эту бумажку да подписывает.

БАБА ЯНА. Готово.


Баба Яна протягивает Бориссанычу бумажку.

БОРИССАНЫЧ. Что это за филькина грамота?
ФЕДЯ. Договор. Мы молчим про ваши махинации со страховкой, я не подаю на вас в суд за сосульку, а вы оставляете в покое Настю.
БОРИССАНЫЧ. Это документ по вашему?
БАБА ЯНА. Ещё какой документ. Эй, Сонька! Давай.


Выходит из киоска Соня с лестницей и с ватманом под мышкой. Ставит лестницу к ларьку, взбирается, разворачивает ватман, и приклеивает поверх надписи «Продукты24». А на ватмане написано: «НОТАРИУС»

БАБА ЯНА. Видал, Бориссаныч? Бумага официальная. Так что заткнись. Нравится не нравится, наклонись, красавица.


Баба Яна высовывает из окошка ружьё.

ФЕДЯ. Уберите ружьё, Баба Яна. Вы этим меня пугаете, а не его. Тут надо просто руку протянуть. Настя, давай ручку…


Настя подаёт Феде руку и взбирается на крышу киоска. Бориссаныч плюёт в их сторону.
А Машка всё стучит по клавишам, увлеклась.

БОРИССАНЫЧ. Дура ты, Настя.
НАСТЯ. Ну что поделаешь, у дураков и счастье глупое.
БОРИССАНЫЧ. Вот ты-то, Федя, и есть плохой человек. Бедную дуру несчастной делаешь.
БАБЯ ЯНА. А ты не ворчи. На любовь закона нет. Иди туда, сам знаешь куда. Воруй, наворовывай, а ребятишек не трогай.
БОРИССАНЫЧ. Да кто вор? Я? Потому что богаче вас? Потому что зарабатывать умею? Тупой народ.
СЕРЫЙ. БабЯн, можно разок шмальну?
МАША. Не надо, Серёжа, не пугай Федю.
БОРИССАНЫЧ. Ох, дебилы, тошно смотреть. Топчитесь, плачетесь, ломаете, на заборы ссыте. И всех вокруг вините, все плохи, кто не горюет. А кто, как вы, под панелями зажат, кто восславил разруху отечества, и жрёт за эту славу спирт, те ваши, да? Пусть всё рушится, в этом ваш особый путь. Святые хмурые уроды по горло утопшие в своем дерьме. Злобные, чумазые, голову задрали: небо небушко прими, за грехи мои прости. И не пожили, а о небе тоскуете. Куда вам, небыль сраная? Сгрести бы в кузов, да на свалку. Вот ваш особый путь, славящие право, к которому вам и близко никогда не быть. Эй, секретутка, ты чего там пишешь, дура?
МАША. Стенографирую, Бориссаныч.
БОРИССАНЫЧ. Ну и пожалуйста. Вот вам для истории: отпускаю я вас. Плывите. И думайте, что сами ушли. Плывите, тешьте свои благородные мысли. Любите друг-друга. Плодите бесправных. Мне только на руку. И псу корм, и мне рабов. В добрый путь, слуги мои, поклонники мои родимые. Дарую свободу вам с барского плеча.
БАБА ЯНА. Ишь, раскудахтался!
БОРИССАНЫЧ. А что, бабка, не прав я? Правду говорю.
ФЕДЯ. Забавно, Бориссаныч, получается… за вами вся правда, вы нам правила пишите, а мы всё равно своё право имеем. Вы нас топите, а мы плывём.
БОРИССАНЫЧ. Куда ж вы без мотора…
СЕРЫЙ. По течению, Бориссаныч. Как всегда.
БОРИССАНЫЧ. Ну и сгинет в пучине. Сдохните как пить дать.
СОНЯ. Все рано или поздно умирают. И счастливые и справедливые. Кто за руки держась, кто за поводок собачий. Кто-то с дыркой в голове, а кто-то — в сердце.
БОРИССАНЫЧ. А кто-то — в жопе. А чего это вы тоните, а? Видать и в корыте вашем дырка завелась. Мои вам соболезнования. Аревуар.

Бориссаныч заводит мотор, уплывает. А ларёк-то и правда тонет, не выдержал груза такого… уж больно много несчастных на его борту.

НАСТЯ. Ох… правда ведь тонем.
ФЕДЯ. Прости меня, Настенька… я ведь думал сдюжим…
БАБА ЯНА. А ну не ныть! Ищите дырку. Федька, а ну давай скотч от башки отматывай, будем дыру на дне латать…
ФЕДЯ. Да, сейчас… помогите мне, Настенька.
СОНЯ. Ну и хорошо. Потонем, зато в тепле.
МАША. Правильно, Сонечка. И без того уж в долг живём.
СЕРЫЙ. Эй, хорош, без ваших слёз воды полно. Не утонем мы!

Суетятся наши пассажиры, суется: кто от федькиной головы скотч отматывает, кто дыру ищет… А тем временем слышен треск трамвайного звонка. Всё громче и шибче трещит.
Оглядываются, и видят: плывёт по воде красный трамвай. А в кабине Степан сидит.

ФЕДЯ. Стёпка! Здорова! А ты чего не в тюрьме?
СТЕПАН. Так, а чего сидеть без дела. Завтра ж на работу… да и вишь какая ситуация… кругом вода. А я думаю, если уж не нужен никому трамвай, который по рельсам едет, то может сгодится кому такой трамвай, которому никакой железной дороги не надо. Ну и смастерил вот. Инженер я или кто.
ФЕДЯ. Очень хороший трамвай, Стёпка. Нам всем очень нужен такой трамвай.
СТЕПАН. Правда?
ФЕДЯ. Да, Стёпа.
СТЕПАН. А мне и самому теперь нужен. Я его теперь не продам. На трамвайниста отучусь. А вы чего тут? Тонете что ли?
ФЕДЯ. Тонем, Стёпка.
СТЕПАН. Странный ты, Федька. А ведь я благодаря тебе решил по рельсам не кататься. Думаю: Федька вот дурак, и тот не сидит на месте. Всё прёт куда-то. И тоже решил не сидеть. Ты меня вот вдохновил, а сам вдруг тонуть решил. Зачем, Федь?
ФЕДЯ. Да я случайно, Стёп.
НАСТЯ. Мы тонуть не хотим.
БАБА ЯНА. Степан, возьмёшь пассажиров-то?
СОНЯ. А у меня фара есть. Я бы вам светила.
СТЕПАН. Так садитесь, ребятишки. Я только рад буду. Сомневался я, что мой трамвай кому-то нужен. Новшество как-никак. Очень я рад, что вам понадобилось. Садитесь, всем места хватит.

А уговаривать долго не пришлось, все с радостью пересаживаются с ларька в трамвайчик. Ну и поплыли.

Машенька с Серёжей сидят обжимаются. Сонечка с фарой к Стёпке подсела. Баба Яна села счастливые билеты рисовать.

А Федя с Настей у самого дальнего окошка сели, рядышком. Глядят друг на друга, улыбаются.

НАСТЯ. А я тебе ручку обещала показать. Ну, с девушкой… я её припрятала…
ФЕДЯ. Потом, Настенька… вода уйдёт, усядемся, где сухо и тепло, и поглядим. А пока извини, что так… пока только плыть.
НАСТЯ. Всё хорошо, Федя. Доплывём. Зажила головка-то твоя. Не видно дырки больше.
ФЕДЯ. Настенька…
НАСТЯ. М?
ФЕДЯ. Можно вашу ручку?

Настя даёт Феде свою ручку ладонью вверх. А Федька, бесстыжий, своей ручищей её ладошку накрывает. Так и плывут дальше за ручки держась. Другой-то ручки Феде и не надо больше. Вот и улыбается, дурак.

И по панельной были

Лишние в Небыли плыли

Лишним в Небыли плыть

В Правью забытую быль

Плыла из Небыли пыль

Плыли из Небыли в Быль

Средь панельной были

Пыль да Небыль